rochele: (Default)
После всех разъездов повозвращалась обратно и усиленно пытаюсь втиснуть себя обратно в работу, погоду и Париж вообще. Пятнадцать перелетов за два с хвостом месяца - отличное лекарство от аэрофобии, потому что просто задалбывает бояться. Португальские свадьбы в глухих деревнях ничем не отличаются от российских везде - равнозначно унылы и все как у людей. Питер тоже как всегда - от разговоров про "овощи как люди" и "давай ты будешь школьником, а я дошкольником" до косо пришлепнутого к водосточной трубе плаката "ты - ленивое хуйло!". Мечтаю найти и вывесить в красный угол для отпугивания призрака диссертации. Между делом Эйфман совратил Татьяну руками Онегина и убил Онегина столовым ножом в руках Гремина - прекрасно, нет? Пушкинский гештальт, щитай, закрыт, автор перевернулся разок-другой да и засопел покойно. А вот С. нечеловечески проапгрейдил свой словарный запас - не знаю, как из архиполезных знаний про играющих в футбол крыс и про "я заснул сразу после первого акта" (да, такие нынче продвинутые учебники) ему удалось составить внятный конкокт, но гастрономический шок сделал свое дело: закуска после горячего, сметана за полчаса до супа, беф-строганов без намека на гарнир, и - последняя капля - кофе до торта объединенными усилиями породили-таки безукоризненную в падежах фразу "простите, но я бы хотел кофе после десерта", однако к тому моменту, что она протолкалась вверх по гортани, неулыбчивая девушка с сахаром успела уплыть на кухню, расписная. Отсюда мораль: у иных французов путь к лингвистическим способностям лежит через желудок.  Учебник, кстати, вообще какое-то порождение диавола: в тридцатом диалоге лирический герой прямо в лоб отвечает лирической героине, мятущейся об купить новое платье - "зачем тебе? посмотри в шкафу!" - и еще добавляет назидательно так и подхихикивая, жадная сволочь: "новое - это хорошо забытое старое", и прямо-таки по голосу слышно, что прется от того, как круто ввинтил этим лягушатникам русскую народную мудрость прямо в текст. Граждане авторы! - хочу спросить я (могу тоже подхихикнуть для убедительности) - тому ли вы учите братские народы?.. Между тем вчера в нашем доме завелся огромный старый чемодан, поэтому сегодня меня там ждут растворители, морилки, наждачка крупная и мелкая, тряпки и прочее оружие пролетариата. Но когда-нибудь я таки вернусь, это точно.
rochele: (Default)
Что у тебя с лицом? - спрашивают подруги. А что у меня с лицом? - я смотрю в зеркало в поисках иллюзорных примет, но оттуда глядит все та же знакомая физиономия без намека на новизну; и все же веду себя за руку куда-то и где-то там честно час лежу на кушетке, пока в это самое лицо, вроде бы мое, что-то вхлопывают, вмазывают и втирают. Ну так, на всякий случай.

Нет, все-таки что у тебя с лицом? - продолжают спрашивать. И я опять веду себя куда-нибудь туда, где лицу надлежит принимать всяческие разнообразные выражения, и оно вроде как их все по очереди принимает, что такое у тебя с лицом? - спрашивают меня.

Я не знаю, что. Мне хорошо. Спокойно. Даже где-то радостно местами. Я не грущу, и у меня нет никакой там возвышенной осенней хандры. У меня просто что-то с лицом, подумаешь.
Я ступаю на эскалатор и, опуская руку на поручень, прямиком пальцами попадаю на вплавленное в резиновую плоть клеймо, детскую примету, заветное желание. Я всегда загадываю, во всяком случае.

Не сегодня. Я не знаю, чего хочу. Точнее, я просто не хочу. Кажется, дети, отвечая "не знаю" на вопрос "что тебе подарить", подразумевают, что желаний слишком много, и выбрать невероятно сложно; а взрослые - что желаний толком и нет никаких, поэтому - безразлично, дарите что хотите. Отнимаю руку и ступаю на твердый пол, так ничего и не придумав.

Ну вот. Никаких желаний. Я бы, наверное, испугалась, но мне и этого не хочется. Никакой хандры, в то же время. Просто, кажется, внутри выключили лампочку.
В детстве я боялась спать без света. А потом ничего, привыкла.

Розовыми туфлями пинать желтые листья. Ну и что.
rochele: (Default)
Попала под град. Шла по темному взмокшему асфальту, и под ногами весело хрустели ледяные ягоды, а воздух отчего-то пах сладким тягучим розовым зефиром.
rochele: (Default)
С неба тянет скорым дождем - скорым дождем, синим ветром, яблоневым вареньем.
rochele: (Default)
Только что улицезрела на местном телеканале фильм про Петербург с загадочным названием "Ноги, крылья, хвост Корни и крылья". Меццо-сопрано Мариинского театра, захлебываясь от восторга, вещала о том, что в белые ночи в городе невозможно заснуть - как же спать, когда на дворе светло? организьм не понимает-с.
Склонность к собирательству, а зачастую и изобретению фактов из серии очевидное-невероятное присуща жителям всех без исключения населенных пунктов на этом глобусе, однако, пожалуй, только в Петербурге она достигает такого горячего накала, плавно переходящего в горячечный бред. Нет, ну в самом деле, мосты повисли над водами и прочий эрмитаж - это же так банально. Давайте мы вам лучше про наши дворы-колодцы - самые зассанные в мире! про метрополитеновских крыс - размером с теленка! про зиму в девять месяцев, про нашу национальную кухню в лице корюшки, про то, что в белые ночи невозможно уснуть, а еще нас ЗАЛИВАЕТ, - ох как нас заливает, вы бы только видели! да, а Эрмитаж все равно больше Лувра, хоть он и меньше. Мы из всего сделаем волшебную конфету, ей-ей - чаще, впрочем, отчего-то получается со вкусом ушной серы, а не клубники со сливками, но это тоже ничего - это наш такой местный специалитет. Навроде корюшки. И струится вся эта ересь в эфир и зефир с самым что ни на есть благоглупостным видом - чистый, ничем не замутненный восторг. Мужественные люди, неспящие в Петербурге по два месяца в году - я почти люблю вас. Только протирайте все же иногда свои унесенные наводнением очки.

утро

Oct. 6th, 2008 10:42 am
rochele: (Default)
Голова моя не иначе как уже отъехала в Париж, досрочно. Ничем иным объяснить нарушение главной заповеди обитателя Великого Болота и выход из дому без зонтика, - хоть ничто и не предвещало, - я не могу. Полчаса заплыва вдоль по Невскому очень увлекательны, хоть, кажется, старое ватное одеяло новое шерстяное пальто не вполне склонно было разделить мои чувства на сей счет.


(c) [livejournal.com profile] garfield_rus
rochele: (Default)
В Неву гуськом проползли серые тени военных крейсеров и расположились вдоль набережных. Периодически они весело постреливают в воздух, и туристы за дрожащими дворцовыми стеклами одновременно пригибают головы. Скоро, скоро шальные матросы полезут вверх по эйзенштейновской решетке, повиснут на вызолоченных локонах ворот, тяжелой толпой ударят в запертые двери... Дежа вю.
rochele: (Default)
Посвящается лучшему в мире cheshire_pigЧеширу, который позавчера назвал мой район жопой мира anus mundi. Что, впрочем, все равно не мешает ему быть лучшим в мире Чеширом :-)

На данный момент большую часть своей жизни я провела на дальнем краю старого Лесного, расположенном между Сосновкой и Муринским ручьем и более известном в городской топонимике советского периода под кодовым названием ФРГ. Нежно любя свой район и оттого будучи не в силах подойти к нему с общей меркой беспристрастности, я все же могу вполне основательно утверждать, что история его не менее интересна, чем история иных центральных кварталов, и даже сорокаминутная удаленность от оплота самодержавия не лишает Лесной его особенной прелести, столь многословно и безыскусно воспетой в дачных газетах начала прошлого века. И, будучи временно отлучена от Монмартра, продолжаю свои прогулки здесь. Впрочем, о том, что такое Лесной вообще, я расскажу как-нибудь позже, когда будет менее ночь; а сегодня - просто один частный случай, или дело о даче Бенуа )
rochele: (Default)
Снова в Петербурге.
Папа и мама. Желтая комната, книги и колокольчики. Борщ и красная икра. Плюшевая овца. Повзрослевшие фиялки. Здравствуй, дом.
Томительный паспортный контроль. Потеря умения лавировать в толпе. Рассказ подруги о штраф-стоянке, а если будете вопросы задавать, я вам вообще машину не отдам. Здравствуй, страна.
Случайные уличные разговоры врываются в уши, взрываются незнакомыми-позабытыми шипящими, пузырьками газировки. Как странно слышать много русской речи.
Обледенелые реки. Снег. Тоскливая завесь. Всюду жизнь.
Все, что обещала - исполню.

Сверим часы )
rochele: (Default)
По ночам в барабаны перепонок колотит дождь, по утрам в дом врывается ветер, треща дверьми. Дорожка усыпана сломанными ветками, деревья печально баюкают оставшиеся, висящие плетьми. Вода облизывает ступеньки, карабкаясь наверх - еще пять, и разольется морем, пожрет город. На ошвартованные у набережных кораблики теперь надо подниматься, а не прыгать вниз, зажмурившись. В такую погоду хорошо сидеть дома, смотреть на желтые окна, серое небо, пить какао, читать Майкла Бонда.

Проснувшись на следующее утро, Паддингтон с удивлением обнаружил, что лежит в кровати. Лежать было удобно, поэтому он сладко потянулся и засунул голову под одеяло. Потом поелозил задними лапами и нащупал местечко попрохладнее.

Я тоже всегда так делаю. Дивная книжка.

Я сижу на работе, пью коньяк, читаю статью про иконографию "Ecce Homo" и крашу ногти в переливчатую лазурь, в цвет весеннего неба.
rochele: (Default)
У дневных, у быстрых поездов есть одна неприятная черта - они проходят ровно по той мифической линии, где разделяются время и пространство, с веселым молодцеватым посвистом отсекая их друг от друга, и в то время как пространство ужимается от ужаса в комочек, растерянное время безнадежно отстает и, одинокое и несчастное, уныло плетется нога за ногу где-то позади. Рано или поздно доплетается, конечно, но, пока его нет, происходят всякие вещи. Мир становится похож на кубик Рубика - хрясь - и все снаружи сместилось, а я, привязанная врожденной привычкой к временной оси, не поспеваю. И сразу как-то странно вокруг - вроде я есть, а вроде и нет. Вроде все еще там, а на самом деле уже здесь, хотя где это здесь, точнее, когда это здесь - тоже не совсем понятно, потому что, оставленные без присмотра, отовсюду начинают выползать какие-то хвосты разной степени давности. Выходя на перрон через пять часов, я оказываюсь в чужом городе, знакомом только местами, по осколкам и обрывкам - пока время не догонит паровоз, пока кубик не сложится правильно, я не вспомню, как это - принимать свой город за данность, особенно не задумываясь, и так и буду кружить по этим своим воспоминаниям и обрывкам, пытаясь найти хоть малейшую точку опоры.
Здесь я проходила три дня, здесь три месяца, здесь - три с половиной года назад. Я кусала батон, читала Превера, сломала каблук. Удивительно, сколько крохотных перезабытых мелочей мгновенно выбирается на поверхность, стоит только чуть потеряться в постоянной двухосевой системе координат. А потом снова - хрясь - и все опять становится на место, все снова - здесь и сейчас. Главное, пока поспешает время, не заблудиться окончательно и не забыть себя.
А как все-таки все близко, все рядом, на расстоянии не то что вытянутой руки, шага, а просто малейшего движения. Стрелка часов дергается от ничтожного щелчка.
rochele: (Default)
Заждавшись хоть какого-никакого тепла, в городе на воде ловят каждую его секунду - стоит выглянуть солнцу, и вот уже визжат падающие с велосипедов дети и отбивает чечетку пинг-понга пластиковый мячик. Пахнет растаявшим и не очень снегом. Была бы у меня лодка - смолила бы ее, сидя на берегу фьорда. А так - крашу на балконе книжную полку. А потом налетает дождь.
rochele: (Default)
Холодно, тревожно по утрам. Ветер, ветер на всем белом свете, мерзнут руки, улепетывает шарф, хихикают перчатки, неуютно в небе, неуютно на воде, плачут ночным дождем деревья, возле колонн, на нагревшемся за ночь стекле подсветки, жмутся друг к другу четыре кошки. Стоит у самой воды, с охапкой лапчатых желтых листьев, и, методично выдергивая по одному, отпускает крутиться вниз, до самой воды. Взмах-вшиххх-плюх. Взмах-вшшшшшшихххх-плюх. Взмах-... А он все говорит и говорит по телефону, говорит и говорит, и тогда она опять отворачивается - вшшшшихххххххххххххххххххх. Плюх.
Холодно, холодно. Потрескивают-перешептываются старые шкафы, покрываются гусиной кожей нагие теплолюбивые итальянские венеры, мадонны плотнее кутают младенцев в синие покрывала. Прошла по галерее, распугав острыми каблуками наборный паркет, за ней собачкой на поводке семенит беспокойный калорифер, то и дело уворачивая в сторону. Долго-долго рикошетит от стен эхо.
Холодно, холодно вечерами, мерзнут руки, улепетывает шарф, хихикают перчатки. В глубине проспекта растворяются два силуэта, два всадника, конь и ослик. Дон Кихот и Санчо Панса. Счастье есть.
rochele: (Default)
Душно. Окно, ловушка для ветра - распахнуто во всю возможную ширь, но ветер не ведется на мелкие уловки и презрительно свистит мимо. Полнолунный таз бледной северной латуни еле ползет слева-направо, не желая беспокоить себя нелегкими в такую погоду трепыханиями и треволнениями. Вяло шумит-гудит троллейбусами, утробно урчит полетевшими глушителями, щекочет шинами сторонний проспект. Фонари внизу, по многоугольному периметру безвидного провала, глядятся в окна, но без взаимности - окна в такие часы отгораживаются ото всех и смотрят только в себя. Днем в провале - детский сад. Что по ночам - одному Б-гу ведомо.

Profile

rochele: (Default)
rochele

December 2012

S M T W T F S
       1
2345678
910 1112131415
16 171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 04:03 pm
Powered by Dreamwidth Studios