rochele: (Default)
Ездила в Лилль, полдня сидела в архиве, разбирала горки ветхих пергаментных полосочек - бухгалтерский учет. День за днем все расходы герцогского двора - на жалованье придворным, на мясо и фрукты, на вино, на свечи и дрова, иногда дивное - вот заплатили за помывку витражей в дворцовой капелле, вот за починенный ларчик, а вот - за майские ветви и траву (???). Нашла кухонный счет со свадьбы Марии Бургундской с Максимилианом,  там прекрасное - четыре павлина, полторы тысячи яиц... Чудовищный почерк, который я почти не разбираю - бисерная канцелярская скоропись полувыцветшими коричневыми чернилами, спасибо архивному анонимусу, расшифровавшему иные бумаги. Надо искать грамотного палеографа. А к чему я это все? да ни к чему, в общем-то. Так, одним пальцем потрогать историю. Люблю такие дни.
rochele: (Default)
Гортензия, друзья мои, свободна! Гортензия в Париже! Клятый доклад прошел на ура, потому что мы с нашим тяжелым славянским акцентом попросились выступать напоследок, и когда окончательно замордованная за два с половиной часа методологией и источниковедением публика уже порывалась буквально откинуть ментальные коньки, на подмостки вышли мы с акцентом и сплясали зажигательного гопака рассказали всем нашу любимую сказочку про белого бычка бургундского сокола. Публика пришла в заметный оживляж, порывалась жать руки и просила телефончег вступала в дискуссии. Про акцент, кстати, я не просто так - давно и хорошо известно, что фифекты фикции фиксируют внимание публики на ораторе. По крайней мере, на первые несколько минут, а дальше уж каждый сам себе кузнец, жнец и игрец. Побочные результаты - кажется, пристроила Марию Бургундскую в хорошие руки. В смысле, в хороший сборник; Дорогому Краеведческому Музею предлагается по этому поводу сгрызть себе ногти по локти. Теперь надо озаботиться судьбой сына ея Филиппа. Но все после. Пойду напьюсь на радостях, что ли. Спасибо всем, кто обругал, это было действенно.
Суровый город Лилль - еще по дороге в университет заметила, что прохожие странно косятся на мои ноги, и почти прямо-таки возомнила себе. Только на обратном пути уразумела причину - туфли. Я в них одна такая дуро кросодко. Нормальные люди все еще носят сапоги.
rochele: (Default)
Туфли успешно прошли тест-драйв. Ноги целы. Ни одного пластыря не пострадало. Чуден Лилль при тихой погоде, хотя Париж намного теплее. Счастьем локального пошиба на сегодня объявляется магазин туфель 35-го размера. Второе место достается тыквенному супу с каштанами. Однако ж здохну, если немедленно не уйду спать. Всех целую. Всем спокойной ночи.

P.S. Да, а вообще-то я в Лилль не за туфлями, а на лекцию ездила. Не прошло и четырех месяцев после начала учебного года, как мой университет наконец открылся. О, счастье.
Познакомилась со специалистом по итальянским манускриптам, который обрадовался мне, как голодающий еврей куску свинины. Я, говорит, уже два года пишу вашему эрмитажному хранителю рукописей, но так ни разу и не получил ответа... эх, дяденько, дяденько! я в этом месте работаю уж шесть лет - и тоже, ты удивишься, мне ни разу не удалось получить оттуда ответа...
rochele: (Default)
...И вот еще думаю - выгулять ли новые зеленые туфли завтра в Лилль, или я здохну? в смысле, без ног останусь? в смысле, сколько пластыря с собой брать? в смысле, простите за тупой пост. в смысле, ехать ли вообще в этот Лилль, к чортовой матери?..
rochele: (Default)
На третий раз все-таки выяснилось - я очень люблю приезжать в Лилль. Именно приезжать, а не ездить - результат, а не процесс, потому что процесс не вызывает у меня ровным счетом никакого восторга. Чертов поезд, он со свистом за один час уделывает в лепешку 220 километров, пережевывает мое время гармошкой, а я ведь очень к нему привязана. Ко времени привязана. Оно моя главная точка опоры, отсчета, система координат, альфа и омега. Я его чувствую почти физически, слышу, положив ладонь на камни старого моста, как оно перетекает, переливается внутри, ныряю в него, вдохнув поглубже. И когда чертов поезд выплевывает меня на платформу - не понимаю, где я, прижимаю ладони, пытаясь унять шум в ушах, вдыхаю глубоко, силясь прекратить подступающую к горлу тошноту, и бреду нога за ногу, пока вдали не покажутся прозрачный шпиль святого Маврикия, дурацкая луковица ратуши, кремовая башня старой биржи. И тогда время, отставшее в пути, наконец догоняет меня, подхватывает и несет широкой неспешной волной по улицам, а я смотрю по сторонам и думаю - как же все-таки хорошо, хорошо, просто прекрасно!
И толкаю тяжелую дверь старого музея, мы толкаем ее вдвоем с пожилым американцем, пока она, наконец, не сдается; Эрмитаж - это где? - спрашивают у меня, и тут же вступают в спор, - это отель за углом! - да нет, ресторан чуть дальше! В сводчатых залах нет окон и смотрителей, но в час дня они закрываются на обед - и кто и чем там питается? А я опаздываю - спускаясь вниз по лестнице, слышу, как над головой грохочет мой поезд, отбывающий сминать расстояние до Парижа. Новых, свежеумытых полтора часа в подарок. Добегаю до киоска с гофрами и, пока жарится моя, самая большая, самая хрустящая и золотистая на свете, дышу запахами сдобы и засахаренных яблок, растопленного шоколада и клубничных конфет - и вот уже огромный шмат теста, залитый темной карамелью, переходит в полное мое владение, и что с ним теперь делать? с тоской смотрю на свое белое пальто - такое белое, чистое, так любящее красное вино и горячий шоколад - а потом отхожу в сторонку и жадно сжираю всю эту клетчатую буханку, слизывая с пальцев сахарную пудру и щурясь на прохожих.
И отправляюсь по магазинам. Девушки! В моде черное, белое и серое, а также темно-коричневое и бледно-розовое, цвета детских подштанников, а также не покинули нас и беременоидные фасоны. Ужасно скучно.
Очень легко стало ориентироваться в узких проулках, кстати - истошно орут дети на каруселях главной площади. Всегда знаешь, куда свернуть.
Из окна поезда можно увидеть тридцать семь оттенков зеленого. И дождь очень смешно разбегается по стеклу - микроскопическими шариками, догоняющими и подпинывающими друг друга.
rochele: (Default)
Парадоксально, но до своего университета, находящегося в предместьях совсем другого большого города, нежели этот, в котором сейчас живу - добираюсь примерно столько же, сколько в повседневности того, далекого города трачу на дорогу из дома до работы. Пятнадцать минут пешком до вокзала - час на поезде - пятнадцать минут на метро, и мир, со смачным хрясь! обернувшийся кубиком Рубика, становится совсем другим. Здесь зеленая трава, остро пахнущий южный кустарник, высокое небо и - почти - тишина. Университет бастует, редкие студенты в два часа дня пересекают двор - куда идут, зачем? Не спешат по делам закутанные в платки девушки. На стоянке три машины, трое сторожей спокойно курят, жмурясь на нещедрое северное солнце. Далеко море, а ближе Фландрия. Гораздо ближе. И вот уже мое пережеванное, измочаленное, укачанное стремительным поездом время потихоньку возвращается, оправляет перья, расправляет крылья и - скользит себе вальяжным лебедем по ленивому течению. Не хочется спешить, не о чем заботиться, ни к чему раздумывать. Хочется просто гулять неспешно, фланировать небрежно вдоль улицы, смеяться глупо, радоваться без причины и по мелочам. Пусто и гулко и Рубенс в старом соборе, Рубенс ненастоящий, а собор темнющий, зато бургундский. Смеются люди на улицах, капризничают дети в игрушечном магазине, зажигаются гирлянды над дорогами. Наивная пряничная деревня с толстыми Сантами присыпана фальшивым снегом. Белые елки с красными бантами схвачены фальшивым инеем. Вокруг зеленая трава, и по вторникам все они - елки и Санты - мокнут под дождем. А иногда еще и по четвергам. На одной площади медленно проворачивается чертово колесо, на другой юлой вертится карусель, на третьей - булькает-переливается в котлах красное вино с апельсинами и корицей, шкворчат золотистые гофры, чуть потрескивают каштаны, испуская дивный жареный сладкий запах - аромат зимы. Улыбаются друг другу люди, осторожно, маленькими глотками отхлебывая горячее вино, верещат кружащиеся на карусели дети, огоньки подмигивают - bienvenue! a bientot! и кажется - вот-вот пойдет снег.
rochele: (Default)
Оказавшись в Лилле в восемь часов утра, обежав за сорок минут весь центр и в итоге выяснив, что для ради чертовой конференции надо вернуться в стартовую точку, я прокляла французскую науку.
Университет был закрыт на забастовку. Я прокляла французскую науку вторично.
Из семи докладов один был интересным, другой смешным. Остальное время я уныло разглядывала многообразные графики, усиленно растягивая губы в попытках выдать зевоту за вежливую улыбку. Под занавес на трибуну поднялся Ленин Масимилиан Мартенс, светило бельгийской науки во всем, что касается ранненидерландской живописи, и пообещал рассказать о чем-то звучном, - Антверпен, мол, земля обетованная для художников. Оживилась. Максимилиан Мартенс подумал - и вывесил график. Будь трижды проклята французская наука. Да, и французская бюрократия заодно.
Из жизни культурной в активе на настоящий момент имеются "Похождения повесы" Стравинского, закрытый Венсенский замок, открытый Арчимбольдо, визит к Бауму и утка с каштанами, которую я вяло размазываю по тарелке, снедаемая мыслями о том, что ведь надо же уже засесть за работу, что ли. Но очень не хочется. Но надо. Но лень. Но придется. Но за пять. За три, но оооочень маленькие. И жаба за рубль. Но очень зеленая.
И еще из прекрасного )
Tout va bien, в общем.

Profile

rochele: (Default)
rochele

December 2012

S M T W T F S
       1
2345678
910 1112131415
16 171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 04:02 pm
Powered by Dreamwidth Studios