rochele: (Default)
Продолжение. Начало здесь

Итак, я отправилась в еврейскую общину, благо она располагалась тут же за углом. В общине было все как положено - крепкая бронированная дверь и домофон, не обученный иностранным языкам. Я же, к стыду своему, не обучена местному наречию. То есть обучена, но тому, что двухтысячелетней давности, а за две тысячи лет что угодно успеет скукситься и за истечением срока годности быть отправлено на свалку истории. После десяти минут обоюдного коммуникативного коллапса, отчаявшись понять, что же мне все-таки нужно, домофон смилостивился. Тяжелая дверь, чертов сезам - отворилась.

За дверью оказались три милейшие тетушки. Главного раввина видно не было, но дух его, видимо, реял под потолком, ибо тетушки при одном только упоминании его имени судорожно вжимали голову в плечи. Разговор наш протекал поэтому напряженно и по сценарию "бумагу, сударь, бумагу!" - в смысле, расскажите нам о своей жизни в письменном виде, а мы подумаем. И да, не забудьте про пиастры.

Я вернулась в гостиницу, настрочила проклятую бумагу, отправила ее в логово раввина и задумалась. Пересчитала пиастры. Выходило нерадостно. К тому же времени оставалось не так много - я приехала не навеки поселиться, а всего на неделю. Ответ обещали в лучшем случае через два дня, а там уже и шабат не за горами. Правоверные евреи не тревожат своих мертвых в святой день. Неужели я приехала напрасно? - нервно выстукивала я по клавиатуре профессору на север.
Вы, Ольга Владимировна, совсем дикая, - отвечал мне профессор, - как Рескина не читали. Все классики писали, что небольшая взятка чичероне существенно облегчает доступ к древностям.
И я решила подкупить сторожа )
rochele: (Default)
Перед возвращением, вспомнив о недостатке в доме некоторых предметов, я забежала в магазин и спросила у отиравшегося между стеллажей юноши: Не подскажете ли, где я могу найти свечи?
Гмммм... - протянул он, - Вам цифровые или?..

Я не знаю, о чем бы подумал на моем месте, например, среднестатистический мужчина. Будучи среднестатистической женщиной, я успела нарисовать себе сразу пять картинок - а) он меня не расслышал; бе) он меня расслышал, но не понял; це) он меня понял, но наши понятия о том, что такое свечи, кардинально не совпадают; де) с тех пор, как я последний раз покупала свечи, наука и техника шагнули далеко вперед; е) картинка цифровой свечи с датчиком мелькнула на самом краю моего сознания, но я поспешно загнала ее в небытие, предпочтя не вдаваться; ё) да он просто ненормальный!

Решив на всякий случай придерживаться всех версий сразу, я очень аккуратно, предельно чётко и масимально успокаивающе проговорила: Мне те. Которые. Горят.

Ну да, - ответил этот киберманьяк, - я Вас и спрашиваю - цифровые или?...

Стало явственно слышно, как у меня поехал чердак. Картинка под грифом "е" вернулась из небытия и заиграла радужными красками, своей апокалипсичностью вынудив меня промямлить трусливое "или", на что юноша махнул рукой в сторону каких-то козявок, и я, снова почувствовав почву под ногами, несколько приободрилась, решив все же - от греха подальше - продолжать разговаривать предельно осторожно и понятно.

- Мне те, которые "или". Те, которые горят. Но не те, которые горят в торте.

- А, эт туда, - юноша моментально потерял ко мне всякий интерес. К счастью, те, которые горят, но не в торте, оказались на месте, и я, ухватив пачку, изменившимся лицом поспешила покинуть сию обитель будущего.

И только на пороге дома до меня наконец дошло. Это вовсе не техника дошла, и даже не наука. Цифровые свечи - это, натурально, свечи в виде цифр. Ну там, 3, 14 - или вот, скажем, 98 одним куском, чтобы не втыкать в торт девяносто восемь обычных палок, это ж не торт тогда будет, а сплошная мечта пиротехника. Уф.

Ну что же, на этой оптимистической ноте - гмар хатима това вэ цом каль всем, кому актуально.
rochele: (Default)
Десять дней, а мне все кажется, будто попала в отснятую на видеокамеру пленку - разреженные люди, словно вырезанные по контуру из разреженного воздуха, где за каждым малейшим движением тянется долгий след, разреженное время, растянутое до бесконечности, до густой темноты, так и слышишь стук медленно-медленно пересыпающихся песчинок, скрип старых деревянных крыльев. На каменной тропинке - синие перезрелые ягоды, и от туфель еще долго-долго будет пахнуть горьковатым маслом и пряным розмарином; в ладонях горсть каменных кубиков, разноцветных смальт - неспешно, по частям восстанавливаю свою рассыпавшуюся карту Мадабы, собираю заново утраченную память. Каменный круг моей скамейки расколот, но по-прежнему хорошо прижаться спиной к серебристой оливе, и хорошо ни о чем не думать. Я дома. It's cold, говорит он, присаживаясь на краешек, и дышит мне в лицо вонючей папироской, it's cold, повторяет он все время, показывая на небо. Нет, мне не холодно, тепло. Я дома, и я никуда не хочу идти. И не пойду. Он отбрасывает папироску в красные увядшие цветы гибискуса и возвращается на свою дорогу. Мне бездумно, безмятежно и тепло. Тепло, еще теплее, горячо, обожжешься! я не боюсь. В оливковой кроне щелкает смешная птица. Только она, да тихий шум убегающей воды, да автомобильные гудки вдалеке, за оврагом - звуки этого утра.

С меня будто шелуха слетела - все эти годы вдалеке, пять, или даже сразу восемь, и я снова вижу себя чистым листом; вместе с шелухой облетели и прошлые воспоминания, и чистым листом лежит передо мной город - пиши что хочешь, сочини себя и меня заново - какими хочешь, впервые и только сейчас это наконец-то позволено. Все мои счета погашены, все дела закрыты, все незавершенное, недосказанное - сказано и сделано. Все буквы ё обрели свои точки. И только глухими, тяжелыми иерусалимскими ночами вдруг просыпается та, двадцатидевятилетняя, ё-моё, говорит она, и мешает мне спать. Да и пусть. Шипучий в семь утра, растворяющийся в солнце город, и разлитое в разреженном воздухе счастье, вдруг накрывающее с головой.

Я хочухочухочу остаться насовсем. Когда же мне будет позволено уже и это?...
rochele: (Default)
И взял Фарра Аврама, сына своего, и Лота, сына Аранова, внука своего, и Сару, невестку свою, жену Аврама, сына своего, и вышел с ними из Ура Халдейского, чтобы идти в землю Ханаанскую...
Тихое и неспешное удовольствие - бродить по прозрачному лабиринту Bible Lands Museum, окидывая взглядом целое, подмечая детали, неподробно вчитываясь в надписи, восхищаясь точной выверенности экспозиции и точеному изяществу самой идеи. Неглубокую печаль о том, что никто этого не видит, что только мои шаги отлетают эхом от белых стен, побеждает бравурный эгоизм - здешняя неразделенная радость вовсе не нуждается в том, чтобы ее делили.
Но все же - сходите при случае, непременно. Многие не любят археологических музеев, полагая, что сейчас им будут совать под нос всевозможные доисторические какашки и облезлые черепки от битых горшков, все одинаковые с лица - да еще и требовать шумно этим восхищаться. Бывает. Но эта история не о том.
Эта история - о смешных большеглазых глиняных и большегрудых каменных женщинах, об игрушечных бронзовых повозках, о косметических ложечках, о римских мозаиках, о пузатом крутобоком быке - кувшине для вина, о трогательных клинописных табличках, о костяных шашках и фишках, о многовековых кожаных тапочках коптского священника, наконец. Приметы давно минувшего быта. Тот же музей-квартира, по сути. Квартира людей, живших несколько тысяч лет назад.
Это волнует. Это не хочется делить. И хочется запомнить.
rochele: (Default)
Я лежу на голубом в цветочек диване в центре самого центра мира, а за стеной кто-то нажимает на черно-белые клавиши.
rochele: (Default)
Закрывая глаза, вспоминаю старый Яффо.
Первые часы в Израиле, синяя-синяя ночь, шуршащие пальмы, шелестящее море, звонкие улочки, тихо звенящие стеклянные колокольчики под чьим-то окном.
На этом месте я всегда засыпаю, и следующим вечером приходится начинать заново.
Жаркий день, горячие солнечные пятна, горячечный жар пульсирует-переливается под платьем, под кожей, волосы целуются со щеками, море целуется с камнями, все вокруг целуются, и я - а как же, я ищу в старом городе улицу рыб и свою тоже, пытаясь загадать, задумать, соединить невозможное. Неважно.
Третий раз. Теперь вечер. Я сижу на камнях с друзьями, болтаю ногами в воде, в крепком рассоле моря, преломляю натрое пирог с зелеными травами, с белой упругой плотью брынзы, это не "сколько уже можно жрать", отвечаю я мрачному Вовке, это плоть и кровь старого Яффо, причащайся, поганый язычник. Мы сидим на камнях втроем - Вовка, я и Виталька, болтаем ногами, болтаем о жизни. Это был тихий радостный вечер.
Снова Яффо, и снова вечер. Я лежу на траве на пузе, на чудесной упругой траве, на которой так хочется прыгать, я лежу в своем лучшем платье, безобразно его сминая, я валяюсь, раскинув руки, я смотрю в очень синее небо, небо сплошь в отпечатках пальмов, листьев, рук, кистей и ладоней, где-то рядом валяется Марик, мы не виделись лет пятнадцать, мы гогочем как два идиота, вспоминая дачное детство, а под нами оркестр у церкви вдруг заводит калинку-малинку.
Я люблю старый Яффо, очень.
Я хотела бы жить в старом Яффо. Наверное. Не знаю. Когда-нибудь.
Повесить под окном красные стеклянные колокольчики, чтобы им звенеть, как в моих воспоминаниях. Днем гулять по улочкам, слушая их, вечерами спускаться к морю, звать каменного кита по имени, загадывать желания, целоваться среди цветущего гибискуса, дышать удивительным этим воздухом - солью, пылью и временем.
Выбросить шкаф, разбить супницу. Читать книги. Писать книги. Жечь книги холодными зимами в камине. Разговаривать друг с другом. Молчать друг с другом. По утрам видеть мир через ресницы.

Là, tout n'est que beaute, luxe, calme et volupté.
rochele: (Default)
Все-таки, друзья мои, что ни говорите, а хорошо быть королевой. Затосковала в одиночестве от безделья, пока король вдалеке крошит в капусту зловредных итальянцев - тут же сбежалась толпа придворных поэтов и давай наперебой облекать твои стенания и рыдания в приличествующую случаю стихотворную форму. Ну а дальше гонец без остановок пыхтит через Альпы, дабы порадовать отца нации соплями и воплями весточкой от драгоценной супруги, ну а тот уж, в свою очередь, споро пристраивает к делу рифмоплета из местных или тех, что специально на такой выдающийся случай захватил с собой с родины в обозе - и завертелось. Целых девять писем друг другу накатали - не слишком ровное число, конечно, но король писал редко, а королева, не в силах ждать, строчила послания пачками, и до первого ответа мужа успела отписать ему трижды - два раза от собственного имени, а один - от всего народа сразу, чтобы лучший друг шахтеров отец народов не расслаблялся. Ну а там уж,когда этот эпистолярный роман завершился, позвали Жана Бурдишона и велели ему королевские стенания расписать в лучшем виде цветными красками. Так и дошла до благодарных потомков переписка Анны Бретонской с Людовиком XII, РНБ, рукопись Fr.F.V. XIV, 8. Письма в картинках )
rochele: (Van Eyck)
Удивительное рядом, друзья мои. Не успела я написать об истории с коронованным львом, как нашлась к ней и картинка. То есть картинка-то нашлась давно, но вот соотнести одно с другим я как-то не додумалась, - прежде всего потому, что на картинке рельеф, а в истории речь идет о статуе. Но, впрочем, почему бы и нет? Вот, например, Клайв Чисмен, он же персевант Красный Дракон, думает, что это тот самый лев. Да и хронотоп подходящий - Кандия (она же Ираклион), середина 16 века. Надпись поверху гласит - "Герб дона Шалтиэля Хена", и надо заметить, что семейство Шалтиэлей в те времена вполне могло позволить себе синагогу и отреставрировать, и побелить, да и позолотить при желании. А что до имени главного фигуранта всей этой истории - Реувен, то и его пугаться не стоит: так раввины традиционно шифровали в своих респонсах паспортные данные человека, ежели их по каким-либо причинам желательно было скрыть. По-русски, в общем, это все равно что Федя Пупкин.

33,83 КБ
rochele: (Van Eyck)
Замечательная, однако же, история произошла в Падуе в начале 16 века. Один нувориш из ашкеназов оборзел до того, что решил вызолотить свою любимую синагогу, а когда ему не позволили, то просто назаказывал всякой разной утвари на пятьсот дукатов, да чохом ее всю в эту самую синагогу и вложил. Казалось бы, общине жить, есть и пить на золоте да радоваться? Ан нет. Дальше многа наукообразных букоф )
rochele: (Default)
Надеюсь, дорогие мои кого касается, что вы все радостно отпраздновали Пурим и благополучно пережили забастовку. Мы же вчера, будучи званы ввечеру в гости, отправились днем к евреям на улицу Розье и там, среди rogaliks и pirojkis, шмальтц херринг и халес, кипучего идиша и бурных толп приобщились ушей Амана. А затем gruenwaldВеликий и Ужасный, научный наш, помчался в библиотеку - я же, женщина ленивая и праздная, спрятав заповедную коробку сластей в сумку, отправилась бродить дальше по улицам,
79,00 КБ
и вот тут-то и случилось мне щастье )
rochele: (Default)
Итак, возвращаясь в Тель-Авив. Как вы, может быть, помните, мы свернули направо. Те, кто знаком с местностью, уже понимают, чем наш заплыв окончился - в отличие от артурчикова, кстати, который обрел море в своем леве уже через пять минут. Мы же шли себе и шли, ведя неторопливую беседу - удивительное дело, в Питере мы жили неподалеку и часто ездили в универ вместе, однако же нам всегда было о чем поговорить настолько, что мы еще и созванивались по вечерам; в общем, шли мы себе и шли, таким вот образом беседуя, и добеседовались до того, что только на двадцатой минуте спохватились, что мимо нас тянется все тот же унылый забор все с той же унылой промзоной за ним, а до моря как было не добраться, так ничего и не изменилось. Мы еще прошли немного вперед по инерции, и даже поплутали в каких-то гаражах, и даже, я вам скажу, таки выбрались к неогороженному кусочку моря, но в этом кусочке оно было такого свойства и качества, равно как и кусочек прилегающей к нему суши, что купаться нам резко и моментально расхотелось.
Время меж тем неумолимо тикало, и за опоздание нам сулили громы и молнии небесные, а потому, печально повздыхав на берегу пустынных волн и как там дальше в песне поется, двинулись мы в обратную дорогу. И если кто-то думает, что это всё, то он очень ошибается. Потому как всё ещё только начиналось )
rochele: (Default)
Продолжая тему заблуждений и блужданий, приходится также вспомнить город, где мой топографический кретинизм срабатывает безошибочно, безусловно, неумолимо и ВСЕГДА. Что бы я ни делала, каких бы мер ни предпринимала к предотвращению печального финала - всё вотще. Я всё равно так или иначе в нем заблужусь, причём не легко и ненавязчиво, на пять минут раздумий, а серьёзно и основательно, на лихорадочные метания, опрос местного населения и, наконец, такси.* Город этот - )

__________________
* Справедливости ради, впрочем, следует отметить, что самой радикальной и единственно разумной меры я так ни разу и не предприняла - а именно, не обзавелась картой. Также следует отметить, что каждый раз в своих метаниях я была строго ограничена временными рамками - проще говоря, куда-то опаздывала.
rochele: (Default)
Весна ведь, кстати. Грачи прилетели, вороны развопились под окном, а меня опять потянуло в дальние края. Год назад я откопала в букинистическом магазине открытку. Сегодня открытым письмом отправлю ее, пожалуй, всем вам. Подарочек в начале рабочего дня, тык скыть :-)

Jaffa

Profile

rochele: (Default)
rochele

December 2012

S M T W T F S
       1
2345678
910 1112131415
16 171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 04:03 pm
Powered by Dreamwidth Studios