rochele: (Default)
Бывают такие донельзя реалистичные наваждения, когда не поймешь толком, во сне оно все происходит или наяву. Потому что снишься тебе ты же, в своей собственной постели в своей же привычной комнате, вот только что-то не так - дверь медленно и неуклонно открывается, а за ней чернота - и ни увидеть, что там, ни закричать, ни включить свет - лампа почему-то не работает, и ты себе говоришь, что да нет же, это все сон, надо проснуться - и просыпаешься. То есть тебе так кажется - а на самом деле, открывая глаза, просто оказываешься в следующем слое того же сна - это адская луковица, и пока ты, наконец, доберешься до поверхности и на самом деле откроешь глаза в своей тихой комнате, и дверь окажется заперта, а лампа будет мирно гореть - так вот до этого благословенного момента ты еще несколько раз проснешься во все тот же кошмар. 
Мне не снилось сегодня ни дверей, ни ламп. Дверь была заперта, и лампа горела даже во сне, но в этом самом сне кто-то меня целовал. Силком. Я силилась приоткрыть глаза - и сквозь миллиметровую щель видела, что все в порядке, никого нет, мне это снится, - но веки, как тяжелые железные шторы, тут же падали обратно, и морок немедленно возвращался, словно сгущаясь из воздуха, как в плохих ужастиках. С пятой попытки я наконец окончательно стряхнула с себя оцепенение и села на кровати. Мирно горела лампа, за окном светлело, свиристели птицы. И у меня очень болели губы.
rochele: (Default)
Сегодня во сне побывала в Израиле, который отчего-то назывался Провансом. Возможно, в порядке эвфемизма - ну вроде того как евреев в далекой стране детства называли французами. Ну или это был такой Прованс - квадратными и вовсе нефранцузскими буквами и женщинами с автоматами за плечами.

Самолет со страшным гулом пошел на посадку, и я вжалась в кресло, зажмурилась и принялась отсчитывать секунды. А потом вышла на пропыленную улицу, вдоль которой грохотала за забором стройка и толкались у газетных киосков радостные южные люди. Из вещей - крохотная сумочка, в кошельке - одна некрупная купюра, телефон ни с кем не соединяет. Ни встречающих, ни гостиницы, ни дел, ни планов. In the middle of nowhere.

Я шла по обсаженной платанами улице, крутила носом в поисках лаванды и дышала солнцем.

Я открыла глаза. За стеной грохотал пылесос.
rochele: (Default)
Под утро приснился еврейский город по имени Жестоковыйск.
rochele: (Default)
Я иду по Лувру, Лувру с мышино-серыми стенами, хлопьями пыли на полу и переругивающимися в отдалении бабушками-смотрительницами. Я пытаюсь вспомнить, что же я здесь делаю - какие-то прощания, какой-то отчего-то израильский консул, какая-то не вполне проясненная квартирка где-то на антресолях, какая-то, кажется, намеченная встреча. Поворот, поворот, еще поворот - ах, это наш шедевр, это скульптура, это Пикассо! Груда сваренного железа, выкрашенного в черный, дважды возвышается надо мной и имеет отдаленно женские формы. Дополнительно убеждают по соседству приваренные черные туфли. Это пиковая дама! Вы не пугайтесь, она добрая! Обхожу кругом, о-па - а один туфель-то не черный, а красный, и дамочка тоже вроде как в лице изменилась и покраснела. А там кто? - спрашиваю подозрительно, выходя обратно. А там - дама червовая, но она совсем-совсем недобрая, это такой парадокс, понимаете? вроде двуликого Януса? спрашиваю. Нет, нет, они вовсе даже отдельно, каждая сама по себе, смотрите! Бред какой-то. Бррррр! где красный туфель? Только два черных. Обхожу кругом. Два красных. Черные куда-то утопали. Выхожу обратно. Два черных. Ну вот видите! пожилая смотрительница уютно светится изнутри, как 220-вольтовая лампочка. Это как? осторожно спрашиваю. Ах, да ничего особенного, обычная три-де волюмография. Батюшки, я и слов-то таких не знаю. А вы что здесь делаете, интересуюсь. А я слежу, как же, ведь порядок должен быть, еще потеряется кто, а мне тут нравится, одно плохо - рабочий график, поэтому у нас большая текучка кадров, ну, понимаете, здесь время идет так быстро, каждые два часа - пора спать, я вся опухла уже от спанья, сладко позевывает она. Захожу на другую сторону. Кудрявый юноша с томными синяками под глазами командует рассадкой посетителей на скамейке, обвившей колени злобной красной дамы. Понятно, этот, видимо, никогда не спит. Внезапно нахожу себя двумя метрами выше, зажатой в толпе дородных любителей и любительниц искусства. Острое металлическое колено впивается в мою... ну, в общем, то на чем сидят. Юноша внизу взмахивает руками - иииииииии-раз! - и толпа любителей затягивает гимн-не-то-марш. Эй! кричу я сверху, а вы, наверное, никогда не спите? Точно! кричит он мне снизу. Слушайте, вызволите меня от этих безумцев, что ли? мне хочется обратно на ту сторону! А вы прыгайте, отвечает он, раскачайтесь и прыгайте. Зачем, говорю, я сейчас спущусь и ногами дойду, спасибо. Ногами не получится, отвечает. Отчего же, спрашиваю, раньше-то получалось. Так то когда было! машет он рукой. Проход закрыт, ремонт. Так что по-другому не выйдет, качайтесь, только сильнее, а то не долетите. Тут только я обнаруживаю, что скамейка вся на самом деле состоит из качелей. Я раскачиваюсь - йиииииииииии-двааааааааааа! - и выпрыгиваю мячиком прямо к черным туфлям. Смотрительница уютно посапывает в уголке на венике.

Приснится же такое.
rochele: (Default)
Сегодня приснилось, что летаю на воздушном шаре над Киннеретом.
К чему бы это?...
rochele: (Default)
Тихо-тихо в стереодюнах
Мой язык не гоняет ветер
Только море гоняет волны -
Шшшш, - а больше ни звука
Даже тростник ломается молча
Тебе всё надо, чтоб я говорила,
Чтоб трещала без умолку, как сорока,
Гоняя ветер, ломая с хрустом
Тростниковые кости,
Оставляя эхо блуждать в трех соснах
Долго-долго, когда уеду,
Но ты же знаешь мою неветрюльность.

Zaliv
rochele: (hat)
Простыла. Болит горло. Сижу дома и много сплю. От этого, видимо, все и происходит - сон разума рождает чудовищ. Сны нелепейшие, идиотские. Сегодня вот было что-то очень помпезное, не то дворец съездов, не то просто большой особняк, а мы с коллегами опять принимали экзамен. Вроде бы опять по Средним векам. Впрочем, это еще не факт. Сижу, грызу карандаш, жду, значит, жертву. Подсаживается ко мне этакий юноша бледный, протягивает билет и начинает бубнить. А в билете-то - мамочки мои! "Общество веселых мельников"! Это что ж еще такое? Профсоюз нечистой силы из сказок братьев Гримм? Касса взаимопомощи пострадавших от Дон Кихота?...
Юноша, между тем, бубнит что-то про Ренуара, и тут на меня нисходит просветление - речь-то о Мулен де ла Гэтэ! Ну то есть Веселой, собственно, Мельнице. Уфффф. Можно вздохнуть спокойно. Хотя... так, стоп, а какой предмет-то мы, собственно, сдаем? Лезу в ведомости - средние века, написано. Ничего не понимаю. Ну да ладно, Ренуар так Ренуар, мулен так мулен... пардоньте, а какая, собственно, мулен, какого еще гэтэ? Мулен де ла Галетт, черт возьми! С трудом подавляю рвущееся на всех парах из глубин естества желание влепить двойку. Жирную такую двойку. Немедленно и без разговоров. Хватаю себя за руки. Вежливо улыбаюсь. Вот они, подавляемые в реальной жизни темные инстинкты.
Чем дело кончилось с юношей, не помню, а экзамен, естественно, - большой пьянкой. Причем не плавленным сырком и бутылкой перцовки на газете в парке, а все как положено, чинно и блаародно - торжественным балом. Только почему-то все приглашенные были в полотенцах. В смысле, в одних только полотенцах - махровых, вафельных, льняных, всех мыслимых и немыслимых расцветок. Видимо, такой небанальный дресс-код. Откуда-то появилась [livejournal.com profile] notbad и потребовала сдать все ценные вещи на хранение ей, мотивируя это тем, что "вот опять напьешься и все растеряешь", а ей, мол, кормящей матери, это не грозит. Я покорно вывернула содержимое карманов (???) своего банного облачения на кичащуюся черным лаком крышку рояля и ушла танцевать не помню с кем. Потом неожиданно объявился бывший и в приказном порядке велел идти пить с ним шампанское. Возражения, с учетом значительного перевеса в росте и массе, были бесцеремонно подавлены, - меня схватили под ребра и повлекли за пределы не только зала, но и особняка вообще. По дороге бывший трещал без умолку, но на перекрестке неожиданно передумал, - то ли вспомнил, что шампанское закончилось еще вчера, то ли просто наскучил, - отпустил меня и растворился в ночи. А я осталась одна-одинешенька посреди улицы - в своем семафористом полотенце и в весьма развеселом райончике, где даже прилично одетой девушке даже в дневное время лучше не показываться без сопровождения.
Все же как-то - огородами огородами - добралась обратно к дворцу. Где - с немалым для себя удивлением - обнаружила клуб десантников ВМФ, а любезная вахтерша мне пояснила, что да, было здесь когда-то буржуйское полотенчатое непотребство, но так давно, что и старожилы не все упомнят - лет эдак пятдесят назад.
Просто эпос в чистом виде, черт возьми. Плавание Брана, сына Фебала. Нда.
rochele: (Default)
Странные сны мне стали сниться, очень странные... В них непременно присутствует кто-то, непременно читающий стихи, непременно отполосканные до самой что ни на есть сияющей белизны. Обыкновенно на второй строфе я понимаю, что сплю, на третьей - что это стихи, на четвертой начинаю лихорадочно соображать, как бы это для интересу записать или хотя бы запомнить, прокручиваю пленку назад, возвращаясь к началу, старательно зазубриваю две-три строчки - и неизменно выпадаю из сонного царства в актуальную реальность, пытаясь заловить за хвосты убегающие обрывки. Из запомнившегося:

Камни твоей мостовой
Диски жареного солнца
Еще секунда
Расплавятся под ногами
Увлекая за собой в пустоту

Мрак. Интересно, к чему бы это?...

Profile

rochele: (Default)
rochele

December 2012

S M T W T F S
       1
2345678
910 1112131415
16 171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 04:00 pm
Powered by Dreamwidth Studios